"Sweet-Travel" в Киеве с 2006 года - персональный Форум нашего агентства о туризме и путешествиях

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Исторические путешествия. Архитектура. Древности.

Сообщений 311 страница 320 из 470

311

В сериале получила отражение и такая тема, как «Солнечные камни» викингов.

Грабительские набеги сопровождались началом широкой колонизации. Норвежцы заселили североатлантические архипелаги – Фареры, Оркнейские, Шетландские и Гебридские острова. Некоторые из них были необитаемы, на других имелось кельтское население, или изгнанное, или ассимилированное норманнами. На Шетландских островах викинги устраивают обширную «базу подскока» для нападений собственно на Шотландию, Ирландию и государства англосаксов. Первое появление скандинавов в Ирландии датируется 795 годом, затем викинги только усиливают натиск. Всего через 25 лет в «Анналах Ольстера» появляется, в общем-то, вполне стандартная запись, мало чем отличающаяся от хроник, ведущихся у соседей в Англии или в Империи франков:

«Море извергло на Эрин потоки чужеземцев. Не осталось ни одного залива, ни одной пристани, ни единого укрепления, укрытия, бурга, который не был бы наводнён викингами и пиратами».


На основании этих строк делается однозначный вывод: норманнов было много. Очень много. Но это лишь одна беда, гораздо хуже было другое – некоего единого центра, к примеру, короля или общего совета, с которым можно было бы договориться, у викингов тогда не существовало. Можно откупиться от одной банды налётчиков, и, скорее всего, они сдержат слово не нападать впредь, но через месяц появятся другие, которые и слышать не желают о предыдущем соглашении.

О нравы! О народы!

Хотя бы какие-то признаки «централизации» появляются спустя примерно полстолетия после начала набегов на Ирландию – в 839 году некий норвежец Торкиль (или Тургейс), сперва обосновавшийся в североирландской Арме, объявляет себя конунгом Эйре. В это же время викинги основывают Дублин – предположительно, раньше на месте Дублина находилась небольшая деревня с монастырём. Более того, именно скандинавы обустраивают укреплённые гавани-фактории, которые впоследствии станут крупными городами: Корк, Лимерик, Уотерфорд (Порт-Лагре) и другие – отличные плацдармы для дальнейших экспедиций в сторону побережья Франции и Испании.

История колонизации Ирландии была тем более драматичной потому, что местное население уже более четырёх веков поголовно являлось христианским. Возможно, скандинавские политеисты и были в меру веротерпимы, поскольку язычество как таковое подразумевает существование всех богов, от Одина с Тором до «Белого бога», сиречь Христа. Однако к церковным сокровищам, храмам или религиозной утвари они относились без всякого пиетета, видя в дорогом окладе иконы лишь золото и драгоценные камни – что, вполне естественно, вызывало негодование христиан-ирландцев и стало поводом для многочисленных восстаний.

Наконец, между самими викингами начали нарастать конфликты – к середине IX века на занятые норвежцами земли Эйре начали претендовать датчане, что вылилось в серьёзную войну. Ирландцы приняли сторону датчан – последние, кстати, в полном соответствии с языческими традициями поклялись принести в жертву святому Патрику часть добычи, если «бог ирландцев» дарует им победу, и слово сдержали. Правда, уже в 853 году в Ирландии объявился норвежский конунг Олав Белый во главе крупного флота, победил датчан и почти 20 лет правил областью Дублина, откуда совершал многочисленные набеги на Шотландию, где, по преданию, и погиб в 874 году…

О нравы! О народы!

Если в Англии и Ирландии норманны столкнулись с разобщёнными королевствами и кланами, которые было легко разгромить поодиночке, то на материке существовала сила, способная всерьёз противостоять нашествию с севера – государство франков, объединённое в империю при Карле Великом. Если поначалу франки не воспринимали опасность всерьёз, то после сообщений с Альбиона об атаках язычников активно взялись за обустройство обороны – прежние, чаще всего деревянные или земляные, укрепления в новых условиях непрекращающейся войны оказались абсолютно неприспособленными для отпора викингам. Франки весьма успешно перенимают итальянскую традицию строительства каменных крепостей, особенно укрепления монастырей, которые постепенно становятся важнейшими форпостами обороны. Но как остановить продвижение скандинавских кораблей по рекам? Одних засад явно недостаточно! Верно – необходимы каменные стационарные мосты, которые невозможно сжечь или быстро разрушить! Наконец, было введено «оружейное эмбарго» – указом Карла Великого и последующими капитуляриями его преемников под страхом смерти было запрещено продавать язычникам (хоть скандинавам, хоть славянам) оружие – в частности, знаменитые трёхслойные клинки-«каролинги» с булатным сердечником.

О нравы! О народы!
Скандинавские аналоги «каролингского меча». Из коллекции «Музея викингов», Хедебю, Дания

Разумеется, всех этих мер было совершенно недостаточно. Франки упустили стратегическую инициативу, позволив викингам основать на побережье будущей Нормандии и в нижнем течении Сены укреплённые поселения, откуда скандинавы начали совершать длительные экспедиции в глубину страны и, в частности, на Париж – тогда не являвшийся столицей (резиденция императоров находилась в Аахене), но уже имевший важное стратегические значение как крупный торговый город.

В марте 845 года 120 кораблей викингов с общей численностью экипажей около 5000 человек поднялись вверх по Сене до Парижа. Традиционно считается, что командовал рейдом датчанин Рагнар Лодброк (Рагнар Кожаные Штаны), хотя некоторые исследователи считают его персонажем полумифическим, а образ собирательным. Так или иначе, скандинавы сначала захватили и разрушили аббатство Сен-Дени близ города, разбили один из отрядов короля Карла Лысого, а в пасхальное воскресенье 28 марта вошли собственно в Париж, тогда занимавший остров Сите.

О нравы! О народы!
Вот тут собственно Рагнар Лодброк в фильме становиться Ярлом

312

Примечательно, что в эти дни в лагере норманнов началась эпидемия натуральной оспы – это одно из первых упоминаний оспы в европейских хрониках, и, судя по летописям, вспышка имела весьма серьёзный характер. Дошедшая до нас легенда (не факт, что достоверная) гласит: якобы один из пленников-христиан уговорил викингов принять новую веру, и после молитв новообращённых болезнь утихла. Карлу Лысому пришлось уплатить за Париж колоссальный выкуп в 7000 ливров, что примерно соответствует двум с половиной тоннам золота и серебра.

О нравы! О народы!
Взятие викингами Парижа в 845 году (гравюра XIX века)

На этом то моменте в общем то и заканчивается третий сезон сериала. Сейчас проходят съемки четверного сезона. Посмотрим, как дальше историческое повествование будет соблюдаться. А дальше было вот что.

Впоследствии викинги неоднократно возвращались к стенам Парижа, но все предыдущие набеги затмила «великая осада» 885–886 годов. Данные о численности войска норманнов разнятся: по некоторым источникам, к городу подошли около 700 кораблей с 30–40 тысячами воинов – эти цифры сейчас считаются очевидным преувеличением. Вероятнее всего, кораблей было около 300 или немногим больше, но, так или иначе, этот флот считается одним из крупнейших за всю эпоху викингов. Граф Эд Парижский (впоследствии король западных франков) и епископ Парижа Гозлен, командовавшие обороной, поначалу имели в распоряжении всего-то около 200 мечей – как обычно, франкские летописцы преувеличивали численность неприятеля и преуменьшали свои силы. Тем не менее, разница в численности нападавших и обороняющихся была очень существенной.

Опыт более ранних набегов на Париж позволил укрепить город – через Сену были возведены два моста (деревянный и каменный), прикрываемые башнями. Мосты не позволяли кораблям норманнов прорваться вверх по реке, так как даже самые небольшие корабли викингов не могли под ними пройти. Флот неприятеля подошёл к городу в конце ноября 885 года, были выставлены стандартные условия: уплата большого выкупа. Эд Парижский отказал, после чего началась осада – надо заметить, что за предшествующее столетие скандинавы переняли у европейцев и испанских мавров множество полезных новшеств в военной области, в частности осадные машины, с помощью которых они предприняли первый штурм 26 ноября. Плацдарм для нападения на Париж находился на северо-востоке, там, где сейчас находятся набережная Лувр и церковь Сен-Жермен л’Оксеруа. Штурм отбили, причём епископ Гозлен лично участвовал в обороне – времена беспомощных клириков уходили в прошлое, и служители церкви уже не чурались брать в руки оружие, чтобы защищаться от язычников.

27 ноября штурм повторился, но парижане сдаваться не собирались. Норманны попытались сжечь деревянный мост (ныне мост Менял), чтобы позволить кораблям продвинуться дальше, к юго-востоку от острова Сите, но у них ничего не вышло. После попытки взять город с наскока викингами пришлось обустраивать лагерь – предстояла длительная осада. Расположились они в районе Сен-Жермен де Пре, где сейчас находятся одноимённый бульвар, улица Жакоб и улица Бонапарт. В те времена там был прореженный выпасами и огородами лесной массив.

О нравы! О народы!

Благодаря решительности графа Эда Парижского «Великая осада» стала первым примером удачного сопротивления превосходящим силам скандинавов. За первые два месяца, вплоть до января 886 года, происходили незначительные стычки, город обстреливался из баллист и катапульт, затем была предпринята новая попытка сжечь деревянный мост с помощью трёх брандеров. Хотя цели достичь не удалось, викингам повезло – сильные дожди в феврале месяце вызвали подъём воды в Сене (реке довольно бурной и своенравной по сей день), опоры были подмыты, и мост рухнул, отрезав от города защитников башни на восточном берегу (в будущем эта башня превратится в крепость Гран-Шатле). Оставшиеся в ней 12 защитников сдаться отказались, и были перебиты норманнами.

Викинги были нетерпеливы, и длительная осада вызывала у них разочарование. К началу весны большая часть их войска ушла в сторону Эврё, Шартра и долины Луары за добычей, возле Парижа осталось лишь две-три тысячи норманнов – сумму выкупа они снизили всего лишь до 60 фунтов серебра, но снова получили отказ. Граф Эд сумел выбраться из осаждённого города и отправился за помощью к императору Карлу Толстому.

О нравы! О народы!

313

Граф Эд Парижский обороняет город от норманнов. Романтизированная картина художника Жана-Пьера Френке, 1837 год. Разумеется, в реальности как персонажи, так и стены города выглядели совершенно иначе. А в фильме вообще этот граф толстый и пузатый.

Летом скандинавы предприняли ещё одну, последнюю попытку взять город, и снова штурм не удался – это очень серьёзно повлияло на боевой дух привыкших к быстрым и лёгким победам норманнов. Войско императора соизволило объявиться только в октябре 886 года и встало лагерем на горе Монмартр, причём Карл Толстый решительно не собирался воевать – у него были совсем другие планы: в это самое время в Бургундии поднялся мятеж, и условием совершенно изменнического перемирия было монаршее дозволение викингам подняться дальше по Сене, чтобы они грабили не Иль-де-Франс, а бунтующих бургундцев. К этому присовокуплялся выкуп в размере 250 килограммов серебра.

О нравы! О народы!
Граф Эд Парижский пробивается обратно в осаждённый город (гравюраXIX века)

Эта история окончательно подорвала и так не самую позитивную репутацию Карла Толстого, прослывшего среди франков трусом. В свою очередь, доблестный Эд Бургундский, так долго оборонявший Париж от казавшихся непобедимыми норманнов, с боем покинувший город и также с боем вернувшийся в свою столицу, стал едва ли не национальным героем – франки осознали, что сопротивляться нашествию можно и нужно. В 888 году, по смерти нелюбимого народом Карла, Эд Парижский был избран королём Франции.

Однако, невзирая на неудачу во время «Великой осады», викинги не оставили Францию в покое. Их экспансия продолжалась ещё почти два столетия.

источник текста из истории

О нравы! О народы!
О нравы! О народы!

Вот интересный персонаж сериала :-)

О нравы! О народы!


/masterok.livejournal.com/

314

Викинги — факты и заблуждения

О нравы! О народы!

Кто же их не знает — суровых северных воинов. Однако, как всегда бывает в таких случаях, многое из того, что мы знаем как раз мифы и выдумки, которые не имеют ничего общего с реальностью.

Давайте разберем некоторые из них…

Одна нация

Викинги не являлись представителями одного народа, это была разношерстная группа воинов, путешественников и торговцев под руководством вождя. Во времена викингов Скандинавия не была разделена на крупные государства (Дания, Норвегия, Швеция), а состояла из множества областей под руководством таких групп. Вообще старонорвежское слово «викинг» не привязано к какой-то местности, и означает человека, участвующего в походе к морю.

Дикие и грязные

Во многих художественных фильмах и мультфильмах викинги показаны грязными и дикими мужчинами и женщинами, но на самом деле они заботились о своей внешности. Гребни, пинцеты, бритвы — наиболее частые находки при раскопках поселений викингов. Найдены также остатки мыла, которое викинги делали самостоятельно. В Англии викинги, наоборот, считались чистюлями, потому что мылись раз в неделю (в субботу). В скандинавских языках до сих пор слово суббота означает «банный день», хоть об этом сами потомки викингов совсем не задумываются.

Большие блондины

Викинги в кинопроизведениях также показаны массивными, с длинными светлыми волосами. Занимательно, что анализ исторических записей и данных раскопок показал, что средний рост блондинов составлял около 170 сантиметров, что совсем немного даже по старинным меркам. Со светлыми волосами ситуация интереснее — они считались идеальными у викингов, но не все обладали светлой шевелюрой. Для исправления этого недоразумения использовалось особое отбеливающее мыло. Еще викинги были гостеприимными людьми, и множество чужеземцев вливались в племена викингов, так что среди них были итальянцы, испанцы, португальцы, французы и даже русские. Понятно, что все они обладали разными весовыми и ростовыми характеристиками и цветом волос.

Викинги пили из черепов

Источник этой легенды — произведение некого Оле Ворма «Reuner seu Danica literatura antiquissima» 1636 года, где он написал, что датские воины пьют из «изогнутых черепов». При дальнейшем переводе на латинский от словосочетания осталось только слово «черепов». К тому же при раскопках до сих пор не было найдено ни одного кубка, сделанного из черепа.

Грубое вооружение

Еще одна особенность киношных викингов — использование грубого неумелого оружия вроде дубинок и топоров, или вообще его отсутствие. На самом деле викинги были хорошими оружейниками, и используя технологию составной ковки (такая же используется при изготовлении дамасских клинков) они умели делать очень крепкое и острое оружие. Согласно фольклору викингов, для проверки остроты меча он опускался в бегущий ручей, и сквозь него пускался волос. Если волос перерезался, меч считался достаточно острым.

Скандинавия — родина моя

Викинги появились в Скандинавии, но со временем расселились по всему миру, достигнув Северной Африки, России и даже Северной Америки. Существует несколько теорий, объясняющих причины экспансии, самая логичная из них связана с истощением земельных ресурсов и увеличением населения Скандинавии, из-за чего необходимо было искать новые места для жизни. Еще одна причина — истощение выручки от торговли между Западной Европой и Азией после падения римской империи в У веке, после чего викингам необходимо было искать новые «рыбные» места.

Ненавидимые всеми

Как следствие предыдущих заблуждений появилось мнение, что викинги были нежеланными гостями везде, изгоями, их якобы ненавидели все. Реально их не только ненавидели (как и любую другую нацию), но и уважали. Французский король Чарльз III, известный как Чарльз Простой подарил викингам землю на территории современной Нормандии, и выдал свою дочь за одного из вожаков викингов Ролло. Эти «одомашненные» викинги позже неоднократно защищали территорию Франции от посягательств других викингов. В Константинополе викингов уважали за их силу и отвагу, так что к византийским императорам был приставлен особый варяжский караул, состоящий из шведских викингов.

Кровожадные и жестокие

Нападения викингов были кровожадными и жестокими, если не вспоминать о других. В то время других способов ведения войны не было — все были и кровожадными, и жестокими — и французы, и англичане, и другие народы. К примеру, современник викингов, король Шарль Великий практически истребил народ аваров (древний союз племен, живших на Волге и на берегах Каспийского моря), а при Вердене приказал обезглавить почти 5 тысяч жителей Саксонии. Викингов нельзя назвать самыми кровожадными, у них была другая «фишка» — полное уничтожение всего, связанного с чуждыми им религиями (монастыри, храмы), включая служителей этих религий. Это настолько пугало окружающих, что жители селений, едва видели на горизонте мачты кораблей викингов, спасались бегством без боя.

Сплошной грабеж

Очень небольшая часть викингов были воинами, остальные занимались земледелием, ремеслами и животноводством. Для морских экспедиций грабеж был одним из «бонусов», от которого не отказывался никто, не только викинги. Большинство викингов мирно жили на землях, где сейчас находится Исландия и Гренландия и считались искушенными торговцами, имевшими дела с представителями разных народностей и стран мира.

Рогатые шлемы

Это, наверное, самое большое заблуждение. До сих пор не найдено подтверждений, археологических или письменных, того, что викинги носили шлемы с рогами. Все найденные шлемы не имеют рогов и их конструкция не предусматривает таких излишеств. Скорее всего, это заблуждение поддерживали древние христиане, которые считали викингов пособниками дьявола, поэтому им полагалось для устрашения носить рога на шлеме. Норвежский бог Тор на своем шлеме имел крылышки, которые при определенной доле фантазии можно было принять за рога.

/masterok.livejournal.com/

315

Берсерки — неистовый спецназ викингов

О нравы! О народы!

История человечества полна легенд и мифов. Каждая эпоха вписывает в этот покрытый пылью времен том новую страницу. Многие из них канули в Лету, так и не дожив до наших дней. Но есть предания, над которыми не властны века. Рассказы о воинах, обладающих нечеловеческими способностями – невосприимчивых к физической боли и не ведающих страха перед лицом смерти – из этого числа. Упоминания о сверхсолдатах можно отыскать едва ли не у каждого народа. Но особняком в этом ряду стоят берсерки – герои скандинавских саг и эпосов, само имя которых стало нарицательным. И вот ведь какая интересная штука легенды. Порой правда и вымысел в них так переплетаются, что отделить одно от другого едва ли возможно.

На протяжении нескольких столетий самым жутким кошмаром Европы являлись викинги. Когда на горизонте показывались змееглавые ладьи брутальных пришельцев, население окрестных земель, охваченное леденящим ужасом, искало спасения в лесах. Размах опустошительных походов норманнов поражает воображение даже сегодня, спустя почти тысячу лет. На востоке они проложили знаменитый путь «из варяг в греки», дали начало княжеской династии Рюриковичей и более двух веков принимали активное участие в жизни Киевской Руси и Византии. На западе викинги, еще с VIII в. заселив Исландию и юг Гренландии, держали в постоянном страхе ирландские и шотландские берега.

О нравы! О народы!

А с IX в. перенесли границы своих набегов не только далеко на юг – до Средиземного моря, но также и в глубь европейских земель, разорив Лондон (787 г.), Бордо (840 г.), Париж (885 г.) и Орлеан (895 г.). Рыжебородые чужеземцы захватывали целые вотчины, иной раз не уступавшие по размерам владениям многих монархов: на северо-западе Франции они основали герцогство Нормандию, а в Италии – Сицилийское королевство, откуда совершали походы в Палестину задолго до крестоносцев. Терроризируя население европейских городов, воинственные скандинавы даже удостоились чести быть упомянутыми в молитвах: «Боже, избавь нас от норманнов!». Но были среди северных варваров воины, перед которыми викинги и сами испытывали мистический трепет. Они прекрасно знали, что попасться под горячую руку соплеменнику-берсерку было смерти подобно, а потому всегда старались держаться от этих братьев по оружию подальше.

С ОДИНОМ В ПОЛЕ ВОИНЫ

Древние скандинавские саги донесли до нас легенды о непобедимых воинах, которые, обуреваемые боевой яростью, с одним мечом или топором врывались в ряды врагов, сокрушая все на своем пути. Современные ученые не сомневаются в их реальности, но многое из истории берсерков и сегодня остается неразгаданной тайной

Следуя установившейся традиции, будем называть их берсеркерами (хотя более точный термин — бьорсьорк, то есть “медведеподобный”). Наряду с воином-медведем существовал также ульфхеднер — “волкоголовый”, воин-волк. Вероятно, это были разные ипостаси одного и того же явления: многие из тех, кого называют берсеркерами, носили прозвище “Волк” (ульф), “Волчья шкура”, “Волчья пасть” и т.д. Впрочем, и имя “Медведь” (бьорн) встречается не реже.

О нравы! О народы!

СЧИТАЕТСЯ, что впервые берсерки упоминаются в драпе (длинном стихотворении) скальда Торбьёрна Хорнклови – древнескандинавском литературном памятнике. Речь там идет о победе короля Харальда Прекрасноволосого, основателя Королевства Норвегия, в сражении при Хаврсфьорде, произошедшем предположительно в 872 г. «Берсерки, облаченные в медвежьи шкуры, рычали, потрясали мечами, кусали в ярости край своего щита и бросались на своих врагов. Они были одержимы и не чувствовали боли, даже если их поражало копьё. Когда битва была выиграна, воины падали без сил и погружались в глубокий сон» – так очевидец и участник тех событий описывал вступление в бой легендарных воинов.

Больше всего упоминаний о берсерках в сагах IX-XI веков, когда викинги (норманны) на своих быстроходных кораблях-дракарах наводили ужас на народы Европы. Казалось, что перед ними ни что не может устоять. Под ударами викингов уже в VIII-IX веках пали такие крупные города как Лондон, Бордо, Париж, Орлеан. Что уж говорить о небольших городках и деревнях, их норманны опустошали в считанные часы. Зачастую на захваченных территориях ими создавались собственные государства, например, герцогство Нормандия и Сицилийское королевство.

Кто же были эти бойцы? Берсерками или берсеркерами называли викингов, с ранних лет посвятивших себя служению Одину – верховному скандинавскому божеству, владыке чудесного чертога Вальхаллы, куда после смерти на вечное пиршество якобы отправлялись души воинов, героически павших на поле брани и заслуживших благоволение небес. Перед битвой берсерки вводили себя в особого рода боевой транс, благодаря чему отличались огромной силой, выносливостью, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли и повышенной агрессивностью. Кстати, этимология слова «берсерк» до сих пор вызывает в научных кругах споры. Скорее всего, оно образовано от старонорвежского «berserkr», что переводится либо как «медвежья шкура», либо «без рубашки» (корень ber может означать как «медведь», так и «голый», а serkr – «шкура», «рубашка»). Сторонники первого толкования указывают на прямую связь берсерков, носивших одежду из медвежьих шкур, с культом этого тотемного животного. «Голорубашечники» же делают акцент на том факте, что в бой берсерки ходили без кольчуг, обнаженными по пояс.

О нравы! О народы!
Бронзовая пластинка VIII века. Торслунда, о. Эланд, Швеция

Отрывочные сведения о берсерках также можно почерпнуть из «Младшей Эдды» – сборника древнеисландских мифических сказаний, принадлежащих перу Снорри Стурлусона. В «Саге об Инглингах» говорится следующее: «Мужи Одина бросались в бой без кольчуги, а ярились, словно бешеные псы или волки. В ожидании схватки от нетерпения и ярости, клокотавших в них, грызли зубами свои щиты и руки до крови. Они были сильны, словно медведи или быки. Со звериным рыком разили они врага, и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда…». Древнескандинавский поэт утверждал, будто «Один умел делать так, что в битве его враги слепли или глохли, или их охватывал страх, или их мечи становились не острее, чем палки». Связь берсерков с культом главного бога скандинавского пантеона имеет и другие подтверждения. Даже перевод многочисленных имен Одина указывает на его безумную и яростную природу: Вотан («одержимый»), Игг («страшный»), Херьян («воинствующий»), Хникар («сеятель раздоров»), Бельверк («злодей»). Под стать своему небесному покровителю были и прозвища берсерков, дававших «властелину гнева» обет бесстрашия. Например, Гарольд Безжалостный, ввязывавшийся в бой раньше других, или разбитый в 1171 г. под Дублином норманнский вождь Иоанн, имевший прозвище Wode, то есть «Безумец».

Берсерки вовсе не случайно являлись привилегированной частью воинского сословия, своего рода «спецназом» викингов. И таковыми их делало вовсе не стихийное буйство или жертвенное сумасбродство на ристалище. Просто они всегда открывали бой, проводя показательный, и в большинстве случаев победный поединок на виду у всего войска. В одной из глав «Германии» древнеримский писатель Тацит писал про берсерков: «Как только они достигали зрелого возраста, им позволялось отращивать волосы и бороду, и только после убийства первого врага они могли их укладывать… Трусы и прочие ходили с распущенными волосами. Кроме того, самые смелые носили железное кольцо, и лишь смерть врага освобождала их от его ношения. Их задачей было предварять каждую битву; они всегда образовывали переднюю линию». Отряд берсерков одним своим видом заставлял врагов трепетать. Штурмуя города в качестве боевого авангарда, они оставляли за собой лишь горы трупов поверженных врагов. А следом за берсерками наступала хорошо вооружённая, защищённая доспехами пехота, довершавшая разгром. Если верить литературным памятникам, то древнескандинавские конунги часто использовали берсерков в качестве личной охраны, что лишний раз подтверждает их воинскую элитарность. В одной из саг говорится, что у датского короля Хрольфа Краке в телохранителях ходило сразу 12 берсерков.

ИЗ ДОСЬЕ. «Берсерк – это механизм, взорванный свирепой страстью, адреналином, идейной установкой, дыхательными приемами, звукоколебательными вибрациями и механической программой действия. Он не сражается за что-то, а лишь для того, чтобы победить. Берсерк вовсе не должен доказывать, что выживет. Он обязан многократно окупить свою жизнь. Берсерк не только идет умирать, он идет получать яростное удовольствие от этого процесса. Кстати, именно поэтому он чаще всего остается в живых».


О нравы! О народы!

«ЕСТЬ УПОЕНИЕ В БОЮ…»

ВСЕ ДО ЕДИНОГО свидетельства изображают берсерков как свирепых бойцов, которые сражались с дикой, прямо-таки магической страстью. Так в чем же секрет ярости берсерков, а также их нечувствительности к ранениям и боли: было ли это следствием наркотического опьянения, наследственного заболевания или специальной психофизической подготовки?

В настоящее время имеется несколько версий, объясняющих это явление. Первая – одержимость «звериным духом». Этнографы подтверждают, что нечто подобное отмечалось у многих народов. В моменты, когда «дух» овладевает человеком, тот не чувствует ни боли, ни усталости. Но лишь это состояние оканчивается, как одержимый практически моментально засыпает, его словно выключают. Вообще, оборотничество как воинская практика было широко распространено в античности и средневековье. Следы «превращения в зверя», разумеется, не в буквальном, а в ритуальном и психоповеденческом смысле, можно отыскать в современных военных лексиконах и геральдической символике. Обычай присваивать спецподразделениям имена хищных животных для того, чтобы подчеркнуть их элитарность, тоже берет начало в глубоком прошлом. У древних германцев зверю подражали, он играл роль наставника при инициации, когда юноша, вступая в ряды взрослых воинов, демонстрировал свои боевые умения, ловкость, мужество и храбрость. Победа человека над тотемным животным, считавшимся предком и покровителем данного племени, означала передачу воину самых ценных звериных качеств. Считалось, что в итоге зверь не умирал, а воплощался в одолевшем его герое. Современная психология давно уже выявила механизмы, посредством которых человек «вживается» в образ того существа, чью роль он исполняет в данный момент. Берсерки, рычавшие и надевавшие на себя медвежьи шкуры, как бы на самом деле становились медведями. Конечно, звериный маскарад отнюдь не был ноу-хау норманнов.

Известный мюнхенский этнолог профессор Ханс-Иоахим Папрот уверен, что культ медведя появился намного раньше и был распространен более широко. «Уже на рисунках каменного века, например в пещере Труа-Фрере в Южной Франции, мы находим изображения танцоров в медвежьих шкурах. А шведские и норвежские лапландцы отмечали ежегодный медвежий праздник вплоть до прошлого столетия», – говорит ученый. Австрийский германист профессор Отто Хёфлер считает, что в зверином переодевании был заложен глубокий смысл. «Оно понималось как превращение не только зрителями, но и самим переодевающимся. Если танцор или воин облачался в медвежью шкуру, то сила дикого животного, конечно, в переносном смысле, переходила в него. Он действовал и чувствовал себя как медведь. Отголоски этого культа можно увидеть и сегодня, например в медвежьих шапках английских королевских гвардейцев, охраняющих лондонский Тауэр», – заявляет он. А в датском фольклоре до сих пор бытует уверенность, что всякий, кто наденет железный ошейник, может превратиться в медведя-оборотня.

316

Современной науке известно, что нервная система человека может продуцировать вещества, по своему составу и действию близкие к наркотикам. Воздействуют они непосредственно на «центры наслаждения» мозга. Можно предположить, что берсерки являлись как бы заложниками собственной ярости. Они были вынуждены искать опасные ситуации, позволяющие вступить в схватку, а то и вовсе провоцировать их. В одной из скандинавских саг говорится о человеке, имевшем 12 сыновей. Все они были берсерками: «У них стало обычаем, находясь среди своих и почувствовав припадок ярости, сходить с корабля на берег и кидаться там большими камнями, выворачивать с корнем деревья, иначе в своей ярости они покалечили бы или убили родных и друзей». Фраза «есть упоение в бою» обретала буквальный смысл. Позднее викинги большей частью всё же ухитрялись контролировать такие приступы. Иногда они даже входили в состояние, которое на Востоке называют «просветлённым сознанием». Овладевшие этим искусством становились поистине феноменальными воинами.

Во время атаки берсеркер как бы “становился” соответствующим зверем. При этом он отбрасывал оборонительное оружие (или поступал с ним не по предназначению: например, вгрызался в свой шит зубами, повергая противника в шок), а в некоторых случаях — и наступательное; все скандинавские викинги умели сражаться руками, но берсеркеры явно выделялись даже на их уровне.

Многие военизированные прослойки считали позорным безоружный бой. У викингов этот постулат приобрел следующую форму: стыдно не уметь сражаться с оружием, но в умении вести безоружный бой ничего постыдного нет. Любопытно, что в качестве подсобного (а иногда и основного — если он сражался без меча) оружия берсеркер применял камни, подхваченную с земли палку или припасенную заранее дубину.

О нравы! О народы!

Частично это связано с нарочитым вхождением в образ: зверю не подобает пользоваться оружием (камень и палка — естественное, природное оружие). Но, вероятно, в этом также проявляется архаизм, следование древним школам единоборства. Меч в Скандинавию проник довольно поздно, и даже после широкого распространения он был некоторое время не в чести у берсеркеров, предпочитавших палицу и секиру, которыми они наносили круговые удары от плеча, без подключения кисти. Техника достаточно примитивная, зато степень овладения ею была очень высока.

На колонне Траяна в Риме мы видим “ударный отряд” таких воинов-зверей (еще не берсеркеров). Они включены в состав римской армии и отчасти вынуждены следовать обычаям, но лишь немногие имеют шлемы (и никто — панцири), кое-кто облачен в звериную шкуру, иные — полуобнажены и сжимают вместо меча дубину… Надо думать, это не снижало их боеспособность, иначе император Траян, в чью охрану они входили, сумел бы настоять на перевооружении.

Обычно именно берсерки начинали каждый бой, одним своим видом наводя ужас на врагов. Если верить сагам, они не использовали доспехи, предпочитая им медвежью шкуру. В некоторых случаях упоминается щит, края которого они в бешенстве грызли перед боем. Основным оружием берсерков были боевой топор и меч, которыми они владели в совершенстве. Одно из первых дошедших до нас упоминаний о непобедимых воинах оставил скальд Торбьёрн Хорнклови, сочинивший в конце IX века сагу о победе в сражении при Хаврсфьорде короля Харальда Прекрасноволосого, создателя Норвежского королевства. Велика вероятность, что его описание документально: «Берсерки, облаченные в медвежьи шкуры, рычали, потрясали мечами, кусали в ярости край своего щита и бросались на своих врагов. Они были одержимы и не чувствовали боли, даже если их поражало копье. Когда битва была выиграна, воины падали без сил и погружались в глубокий сон». Похожие описания действий берсерков в бою можно найти и у других авторов.

Например, в саге об Инглингах: «Мужи Одина бросались в бой без кольчуги, а ярились, словно бешеные псы или волки. В ожидании схватки от нетерпения и ярости, клокотавших в них, грызли зубами свои щиты и руки до крови. Они были сильны, словно медведи или быки. Со звериным рыком разили они врага, и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда…». Обратили внимание, в этот раз упоминается, что они были воинами Одина – верховного божества скандинавов, к которому после гибели в бою отправляются души великих воинов, чтобы пировать с такими же, как и они, храбрецами и наслаждаться любовью небесных дев. Видимо, берсерки были представителями особой группы (касты) профессиональных воинов, которых готовили к боям с детских лет, посвящая не только в тонкости воинского мастерства, но и обучая искусству входить в боевой транс, обострявший все чувства бойца и позволявший проявляться скрытым возможностям человеческого организма. Естественно, что в бою одолеть таких бойцов было необычайно трудно. У страха же, как говорится, глаза велики, поэтому и появлялись в сагах подобные строки: «Один умел делать так, что в битве его враги слепли или глохли, или их охватывал страх, или их мечи становились не острее, чем палки».

Традиционно, берсерки составляли передовой отряд, начинавший бой. Долго сражаться они не могли (боевой транс не может продолжаться долго), проломив ряды врагов и заложив основу общей победы, они оставляли поле боя обычным воинам, которые завершали разгром противника. Видимо, доведение себя до состояния транса не обходилось без приема определенных психотропных средств, позволявшим берсеркам как бы «превращаться» в мощных и непобедимых медведей. Оборотничество известно у многих народов, когда в результате болезни или приема специальных препаратов человек отождествлял себя со зверем и даже копировал отдельные черты его поведения. В сагах не зря делается акцент на неуязвимость берсерков. В бою ими руководило не столь сознание, как подсознание, позволявшее «включать» не свойственные человеку в обыденной жизни качества – обостренную реакцию, расширенное периферическое зрение, нечувствительность к боли, а возможно, и какие-то экстрасенсорные способности. В бою берсерк буквально чувствовал летящие в него стрелы и копья, предвидел, откуда последуют удары мечей и топоров, а значит, мог отбить удар, прикрыться от него щитом или уклониться. Это были поистине универсальные воины, но такие нужны только на период боев.

Норманны воевали часто, а значит, и перевоплощаться берсеркам приходилось не редко. Видимо, упоение боем становилось для них чем-то похожим на наркотическую зависимость, а возможно, практически таковой и было. Следовательно, к мирной жизни берсерки были в принципе не приспособлены, становясь опасными для общества, так как им нужны были опасности и острые ощущения. А если нет войны, то всегда можно спровоцировать драку или же заняться грабежом. Как только пресытившись захватами чужих земель норманны стали переходить к оседлой спокойной жизни, берсерки оказались лишними. Это четко проявилось в сагах, в них с конца XI века берсерки из былых героев превращаются в грабителей и злодеев, которым объявляется беспощадная война. Любопытно, что убивать берсерков рекомендовалось деревянными кольями, так как против железа «они неуязвимы». В начале XII века в скандинавских странах даже принимались специальные законы, направленные на борьбу с берсерками, которых изгоняли или безжалостно уничтожали. Кто-то из бывших неуязвимых воинов смог влиться в новую жизнь, считалось, что для этого их обязательно надо крестить, тогда вера в Христа избавит их от боевого безумства. Остальные же, возможно, что они составляли большинство бывшей воинской элиты, вынуждены были бежать в другие земли или были просто перебиты.

О нравы! О народы!

МУХОМОРНОЕ БЕЗУМИЕ

ПРЕДПРИНИМАЛИСЬ и другие попытки объяснения нечеловеческой ярости берсерков. В 1784 г. С. Эдман, ссылаясь на обычаи некоторых восточносибирских племен, высказал догадку, что и берсерки одурманивали себя настоем из мухоморов. Народы Крайнего Севера – тунгусы, ламуты или камчадалы – вплоть до недавнего времени в практике камланий (гаданий) использовали порошок из высушенных мухоморов, слизывая который с ладони, шаманы впадали в транс. Поведение берсерков в бою действительно напоминает состояние опьянения мускарином – ядом мухомора: одурманенность, вспышки ярости, нечувствительность к боли и холоду, а затем невероятное утомление и глубокий сон, о котором писали, что «викинги падают на землю от усталости, а не от ран». Именно такую картину бесстрастно зафиксировала сага о сражении под норвежским городом Ставангер в 872 г., когда берсерки после победы повалились на берег и более суток проспали мертвым сном. Действие мускарина, как и любого другого галлюциногена, основано на изменении скорости импульсов нервных окончаний, что вызывает чувство эйфории. А чрезмерная его доза может привести к летальному исходу. Но здесь интересно другое: состояние, вызванное ядом у одного индивида, вскоре распространяется на всех окружающих. Некоторые историки считают, что берсерки знали об этой методике, и потому мухоморный допинг употребляли лишь предводители отрядов или избранные. Однако достоверных доказательств «грибной» теории всё же не существует. Отдельные этнографы до сих пор предполагают, что берсерки принадлежали к определённым сакральным союзам или семьям, в которых знания о таинственных свойствах растений передавались из поколения в поколение. Но в древнескандинавских сагах вообще нет упоминаний о психотропных средствах. А потому дискуссия на тему «берсерки и мухоморы» – пустая трата времени, какой бы привлекательной эта версия ни казалась.

Теперь ещё об одном полумифическом свойстве берсерков – неуязвимости. Самые разные источники в один голос утверждают, что воин-зверь фактически не мог быть сражен в бою. От метательного и ударного оружия берсерков берегла своеобразная «мудрость безумия». Расторможенное сознание включало крайнюю быстроту реакции, обостряло периферическое зрение и, вероятно, обеспечивало некоторые экстрасенсорные навыки. Берсерк видел, а то и предугадывал любой удар, успевая отбить его или отскочить с линии атаки. Вера в неуязвимость берсерков пережила героический век и нашла отражение в скандинавском фольклоре. Берсерки XI и XII вв. умело воспользовались имиджем, оставшимся в наследство от предков. Да и сами по мере сил и возможностей дорабатывали свой образ. Например, всячески подогревая слухи, будто могут одним взглядом притупить любой меч. Саги, с их любовью ко всему сверхъестественному, легко впитывали столь красочные подробности.

317

Медики также внесли в разгадку тайны неистовых воинов свою посильную лепту. «Легендарная сила берсерков не имела ничего общего ни с духами, ни с наркотиками, ни с магическими ритуалами, а была лишь болезнью, передававшейся по наследству», – считает профессор Джессе Л. Байок. Они – обычные психопаты, терявшие контроль над собой при малейшей попытке им перечить. Со временем берсерки научились разыгрывать хорошо отрепетированный спектакль, одним из элементов которого стало кусание щита. Общеизвестно, что изнеможение, наступающее после приступа ярости, характерно для людей с психическими отклонениями. Истерики легко переступают грань, отделяющую притворство от реальности, и усвоенный прием становится симптомом настоящей болезни. Причем психозы, охватывавшие средневековое общество, часто носили эпидемический характер: достаточно вспомнить пляску святого Витта или движение флагеллантов. В качестве яркого примера Джессе Л. Байок приводит необузданного в гневе, жестокого и жадного викинга, а по совместительству известного исландского поэта Эгиля, жившего в X в. Так вот, если верить «Саге об Эгиле», он обладал всеми чертами берсерка, перенявшего свой дикий нрав от предков. Причем голова у него была такая массивная, что ее и после смерти нельзя было расколоть топором. Анализ текста древнескандинавского литературного памятника также позволил Байоку сделать вывод, что семья Эгиля страдала от синдрома Пагета – наследственной болезни, при которой происходит неконтролируемое увеличение кости. Человеческие кости обновляют себя постепенно и обычно происходит это за 8 лет. Однако болезнь настолько повышает темп разрушения и новообразования костей, что они становятся значительно больше и уродливее, чем прежде. Особенно заметны последствия синдрома Пагета на голове, где кости становятся более толстыми. По статистике в Англии сегодня этому недугу подвержены от 3 до 5 процентов мужчин старше 40 лет. Подтвердить или же опровергнуть экзотическую гипотезу ввиду исторической отдаленности весьма затруднительно.

О нравы! О народы!

Во время атаки берсеркер как бы “становился” соответствующим зверем. При этом он отбрасывал оборонительное оружие (или поступал с ним не по предназначению: например, вгрызался в свой шит зубами, повергая противника в шок), а в некоторых случаях — и наступательное; все скандинавские викинги умели сражаться руками, но берсеркеры явно выделялись даже на их уровне.

Многие военизированные прослойки считали позорным безоружный бой. У викингов этот постулат приобрел следующую форму: стыдно не уметь сражаться с оружием, но в умении вести безоружный бой ничего постыдного нет. Любопытно, что в качестве подсобного (а иногда и основного — если он сражался без меча) оружия берсеркер применял камни, подхваченную с земли палку или припасенную заранее дубину.

Частично это связано с нарочитым вхождением в образ: зверю не подобает пользоваться оружием (камень и палка — естественное, природное оружие). Но, вероятно, в этом также проявляется архаизм, следование древним школам единоборства. Меч в Скандинавию проник довольно поздно, и даже после широкого распространения он был некоторое время не в чести у берсеркеров, предпочитавших палицу и секиру, которыми они наносили круговые удары от плеча, без подключения кисти. Техника достаточно примитивная, зато степень овладения ею была очень высока.

На колонне Траяна в Риме мы видим “ударный отряд” таких воинов-зверей (еще не берсеркеров). Они включены в состав римской армии и отчасти вынуждены следовать обычаям, но лишь немногие имеют шлемы (и никто — панцири), кое-кто облачен в звериную шкуру, иные — полуобнажены и сжимают вместо меча дубину… Надо думать, это не снижало их боеспособность, иначе император Траян, в чью охрану они входили, сумел бы настоять на перевооружении.

Преображение берсеркера во время боя (более глубокое, чем у кельтского фения) иногда не только психологически настраивало его на схватку, но и воздействовало на психику противника — в прямо противоположном духе. Мало кто сохранял хладнокровие при виде воющего от ярости, брызжущего пеной воина-зверя, не замечающего в исступлении ни ран, ни усталости.

Однако назвать это военной хитростью, “психической атакой” все же нельзя. Берсеркер всерьез был убежден, что одержим “звериным духом”; а все окружающие либо тоже верили в это, либо удерживали свои сомнения при себе — это было гораздо полезней для здоровья…

Такая “одержимость зверем” проявлялась, помимо прочего, в том, что берсеркер умышленно подражал движениям медведя, причем не только в бою, но и во время частых ритуально-магических церемоний, плясок и т.д. А это — уже “звериная школа” в чистом виде! Один из самых мощных стилей “звериного” ушу — стиль медведя…

К берсеркерам в чистом виде даже сами викинги относились с чувством, средним между восхищением, боязливой почтительностью и презрением. Это — подлинные “псы войны”; если их и удавалось использовать, то главным образом — на положении “прирученных зверей”.

Но элементы берсеркерских тренировок, владения оружием, а главное — специфической психотехники проникли в быт многих воинов Швеции, Норвегии, Дании и особенно Исландии. Берсеркерство они держали под контролем, “включая” его только во время сражений.

Правда, не всегда этот контроль удавалось сделать абсолютным: порой “зверь” пробуждался в душе воина помимо его желаний. Тут мы затрагиваем очень интересную, во многом неисследованную проблему.

Есть сведения о том, что для впадения в состояние берсеркерства скандинавы употребляли природные наркотические вещества. Но — как и кельты — не всегда и даже не часто. Однако, скорее всего, здесь действительно имела место наркомания — не “внешняя”, но “внутренняя”!

Современная наука знает, что нервная система человека — в том числе те ее разделы, которые поддаются сознательному контролю, — способна продуцировать вещества, по своему составу и действию близкие к наркотикам. Воздействуют они непосредственно на “центры наслаждения” мозга. Если эти вещества выделяются тогда, когда человек впадает в определенное состояние сознания, то в этом состоянии он испытывает полный аналог “кайфа”, а при выходе из него начинается “ломка”.

“Профессиональные” берсеркеры становились как бы заложниками собственной ярости. Они были вынуждены искать опасные ситуации, позволяющие вступить в схватку, а то и провоцировать их. Отсюда — берсеркерская асоциальность, вызывающая настороженность даже у тех, кто восхищался их мужеством и боеспособностью. И отсюда же — эта самая боеспособность, проявляющаяся в условии “открытия шлюзов”.

318

Фраза: “Есть упоение в бою” обретала буквальный смысл… Позднее викинги большей частью все же ухитрялись контролировать такие приступы. Иногда они даже входили в состояние, которое на Востоке называют “просветленным сознанием” (хотя шли они к нему обычно не через отрешенность, не через медитацию, а через боевую ярость; такой путь иногда чреват тем, что “зверь” возьмет верх над человеком). Это делало их феноменальными воинами: “…Торольв так разъярился, что забросил щит себе за спину и взял копье обеими руками. Он бросился вперед и рубил и колол врагов направо и налево. (Некоторые типы скандинавских копий позволяли наносить рубящие удары.) Люди разбегались от него в разные стороны, но многих он успевал убить…” (“Сага об Эгиле”). Саги (которые, как выяснили современные специалисты, передают события с поразительной точностью) пестрят упоминаниями о том, как умелый воин отбивается один против многих, умудряется проложить путь к предводителю вражеского отряда сквозь стену щитов и толпу телохранителей, рассекает противника от плеча к бедру и т.п.

Тут самое время порассуждать еще об одном полумифическом свойстве берсеркера: о его неуязвимости. Самые разные источники в один голос утверждают, что воин-зверь фактически не мог быть сражен в бою. Правда, детали этой неуязвимости описываются по-разному. Берсеркера якобы нельзя было ни убить, ни ранить боевым оружием (из чего следовало, что против него надо употреблять оружие не боевое: деревянную дубину, молот с каменным навершьем и т.д.); иногда он был неуязвим лишь против метательного оружия (стрелы и дротика); в некоторых случаях уточнялось, что при искусном владении оружием его все-таки можно ранить, и даже смертельно, но умрет он только после боя, а до того словно не заметит раны.

Везде и всегда вокруг боевого искусства высокого уровня складывались легенды. Но, думается, здесь мы сможем докопаться до истины. Проще всего решается вопрос о неуязвимости боевым оружием: до тех пор пока меч оставался у скандинавов оружием немногочисленной элиты (где-то до VIII-IX вв.), такие “элитные” воины очень часто не могли сладить со своими конкурентами — воинами-зверями, применявшими древние приемы боя палицей. В конце концов произошло сращивание двух техник фехтования: многие берсеркеры стали “элитой”, а многие из “элиты” овладели берсеркерскими навыками.

От метательного (да и от ударного) оружия берсеркеров берегла своеобразная “мудрость безумия”. Расторможенное сознание включало крайнюю быстроту реакции, обостряло периферийное зрение и, вероятно, обеспечивало некоторые экстрасенсорные навыки. Берсеркер видел (а то и предугадывал) любой удар и успевал отбить его или отскочить.

У конунга Харальда, впервые объединившего Норвегию, имелся “спецназ”, сформированный из влившихся в воинскую элиту берсеркеров. “Диких” воинов-зверей, не входивших в дружины и подобные им формирования, к тому времени уже в Норвегии не осталось. Одна из битв с их участием выглядела следующим образом: “Двенадцать берсеркеров конунга находились на носу корабля. Корабль конунга шел вперед, и там была жесточайшая схватка. Когда же проверили войско, много оказалось убитых и у многих были опасные раны… На корабле конунга не было никого, кто бы стоял перед передней мачтой и не был ранен, кроме тех, кого железо не брало, а это были берсеркеры”.

Один из лучших воинов Исландии, кстати не считавший себя берсеркером, описывая свои действия в бою против численно превосходящего противника, произносит такие слова: “Тут я взял меч в одну руку и копье в другую и стал рубить и колоть. Щитом я не прикрывался, и я даже не знаю, что меня защищало” (“Сага о Ньяле”).

Защищало его именно берсеркерство — уже “цивилизованное” и потому не считавшееся таковым. Это тем более примечательно, что викингу, овладевшему только “техникой”, щит был необходим: полноценно отбиваться наступательным оружием он не мог.

Берсеркерство помогало отбивать опасные удары, но если уж удар оказывался пропущен, оно позволяло “не заметить” его. Трудно поверить, но множество независимых источников сообщают: викинг в какой-то мере сохранял боеспособность даже после чудовищных ран, от которых современный человек мгновенно потерял бы сознание. С отсеченной ногой или рукой, раскроенной грудью, пробитым животом, он некоторое время еще продолжал сражаться — и мог прихватить с собой в Вальгаллу своего убийцу…

И все же сохранились описания случаев, когда берсеркер не просто избегал раны, и даже не просто терпел ее, но, получив удар, оставался именно невредим! Тоже преувеличение? Может быть… Но очень уж похоже это на восточный “метод железной рубашки”, при котором закалка костей и мускулов, а главное — умение концентрировать внутреннюю энергию, в определенных случаях делают тело трудноуязвимым даже для клинка. А ведь клинки викингов — не чета восточным: как бы ни восхищались ими северные воины, это восхищение происходит от недостатка материала для сравнений. По крайней мере, во времена берсеркеров закалка клинка была только поверхностной и он был далек от остроты и упругости самурайской катаны.

К тому же даже “энергетика” не всегда спасала берсеркера. Иногда пропущенный удар мечом действительно не рассекал тело, но наносил столь серьезный ушиб, что это могло обеспечить финал схватки. Ведь противники у берсеркеров были им под стать…

Да и не всякий берсеркер умел грамотно пользоваться внутренней энергией. Иногда они расходовали ее слишком экстенсивно — и тогда после битвы воин надолго впадал в состояние “берсеркерского бессилия”, не объясняющегося только физической усталостью.

Приступы этого бессилия бывали столь тяжелы, что воин-зверь иногда мог и умереть после битвы, даже не будучи в ней раненым!

Интуитивное проникновение в глубины боевого искусства явно нуждалось в “дошлифовке” путем создания школы, обеспечивающей культуру движений, стоек, комбинации приемов…

В “краю викингов” локальные школы единоборства, не лишенные недостатков, сумели слиться в едином потоке ИСКУССТВА, суммировав технику движений, набор приемов, энергетику и возможность трансформаций сознания.

Древнее берсеркерство, родившись как разрушительная (хотя и эффективная) система, прошло долгий путь. Под конец его идея не только дополнила боевые наработки “цивилизованных дружинников”, но и были созданы своеобразные “языческие монастыри”, вобравшие берсеркерскую элиту.

От полудикой “стаи” — к четкому строю. От эпизодических “прорывов к зверю” — к системе тренировок. От анархического индивидуализма — к сознательной дисциплине. От интуитивных достижений — к разработанному комплексу (на высших стадиях отнюдь не исключающему опоры на полумистическую интуицию бьодваска). Все это давало довольно редкое совмещение, обеспечивающее равную готовность к действиям в одиночку, малой группой и большим, дисциплинированным формированием.

319

ГЕРОИ ИЛИ ЗЛОДЕИ?

С ДЕТСТВА мы усвоили непреложный закон сказок и мифов: все действующие в них персонажи делятся на «хороших» и «плохих». Полутонов здесь, за редким исключением, не бывает – такова специфика жанра. К какой же категории можно отнести берсерков?

Как бы странно это ни звучало, но неистовые воины скорее всего были для своих современников антигероями. Если в ранних сагах берсерки изображались как отборные воины, телохранители короля, то в более поздних родовых сказаниях они – мародеры и насильники. В «Круге земном», сборнике историй, составленном Снорри Стурлусоном в XIII в., имеется множество подобных свидетельств. Большинство эпизодов стереотипно по содержанию и композиции. Незадолго до Рождества некто огромного роста и наделенный необычайной силой, часто в сопровождении одиннадцати человек, заявляется незваным гостем на ферму с намерением забрать все ценное и принудить женщин к сожительству. Если фермер дома, он либо болен, либо немощен и не может дать отпор злодеям. Но чаще он находится за много миль от дома, в далекой провинции Норвегии. Главарь пришельцев – берсерк, готовый доказать в поединке свое право распоряжаться чужим хозяйством. Желающих сразиться с силачом, поднаторевшим в таких поединках (а все его предыдущие противники мертвы), не находится. Но как раз в это время на ферме случайно оказывается мужественный исландец, который либо принимает вызов, либо побеждает лиходеев хитростью. Результат всегда один и тот же: берсерки убиты, включая тех, кто надеялся спастись бегством. Когда неприятности позади, возвращается хозяин и щедро одаряет спасителя, а тот слагает в память о случившемся вису – скальдическое стихотворение из восьми строк – благодаря которому его подвиг становится широко известен.

Вполне естественно, что за подобные «акции» берсерков, мягко говоря, недолюбливали. Сохранились достоверные исторические свидетельства, что в 1012 г. ярл Эйрик Хаконарсон объявил берсерков на территории Норвегии вне закона, и они, видимо, стали искать счастья в других краях, в том числе и в Исландии. Скорее всего берсерки-мародеры – это банды бездомных, оставшихся не у дел воинов. Они были рождены для сражений: великолепно владели оружием, подготовлены психологически, знали, как запугать врага рычанием, агрессивным поведением и защититься от рубящих ударов плотной медвежьей шкурой. Но когда берсерки стали не нужны, их постигла участь любой забытой армии – моральная деградация.

Конец эпохи норманнских походов, христианизация и становление раннефеодальной государственности в скандинавских землях привели в конце концов к полному переосмыслению образа берсерка. Уже с XI в. это слово приобретает исключительно негативный оттенок. Причем берсеркам под влиянием церкви приписывают ярко выраженные демонические черты. В «Саге о Ватисдоле» рассказывается, что в связи с прибытием в Исландию епископа Фридрека там огласили войну «одержимым». Описание их дано вполне в традиционном духе: берсерки творят насилие и произвол, гневливость их не знает границ, они лают и рычат, вгрызаясь в край своего щита, ходят по раскаленным углям босыми ногами и даже не пытаются контролировать свое поведение. По совету новоприбывшего священнослужителя одержимых злыми духами отпугивали огнем, забивали насмерть деревянными кольями, ибо считалось, что «железо не уязвляет берсерков», а тела сбрасывали в овраг без погребения. В других текстах отмечалось, что окрещенный берсерк навсегда утрачивал способность перевоплощаться. Преследуемые и травимые со всех сторон, оказавшиеся в новых общественных условиях опасными изгоями и преступниками, привыкшими жить лишь набегами и разбоем, берсерки стали настоящим бедствием. Они врывались в поселения, убивали местных жителей, устраивали засады на путников. И право древней Скандинавии поставило кровожадных безумцев вне закона, вменив в обязанность каждому жителю уничтожать берсерков. Изданный в Исландии закон 1123 г. гласил: «Замеченный в бешенстве берсерк будет заключен 3 годами ссылки». С тех пор воины в медвежьих шкурах бесследно исчезли, а вместе с ними канула в Лету седая языческая древность.

НИКОМУ неизвестно, где и когда погиб последний берсерк: история ревностно оберегает эту тайну. О былой славе яростных викингов сегодня напоминают разве что героические сказания да замшелые рунические камни, рассеянные по склонам скандинавских холмов…

/infoglaz.ru/

320

Викинги против индейцев

О нравы! О народы!

Викинги против индейцев. Неожиданно ?  Помните мы с вами изучали мифы про викингов  и даже пытались понять, были ли БЕРСЕРКИ в реальности. А потом мы обсуждали как происходил геноцид аборигенов Нового Света.  Т.е заголовок поста -  это как бы «Чужой против Хищника» — два разных мира. Но на самом деле это вполне себе реальный исторический факт. Вот смотрите:

Л Анс-о-Медоуз — историко-археологический памятник на территории провинции Ньюфаундленд и Лабрадор. Обнаруженное здесь в 1960 году поселение викингов до определенного момента было единственным найденным на территории Северной Америки. Кроме того, оно является единственным доказательством трансатлантических путешествий в доколумбовый период. Предположительная дата постройки — XI век. Т.е  оно было основано за 500 лет до «открытия» Колумбом Северной Америки!

Давайте подробнее …

О нравы! О народы!
Путешествия викингов через Северную Атлантику

С тех самых пор, когда в 1492 г. Христофор Колумб открыл для европейцев Америку, поползли слухи, что, возможно, на прежде неведомом континенте к западу побывали какие-то неучтенные европейские первооткрыватели. Еще в III столетии до Р. Х. рассказывались легенды о том, как финикийцы рискнули проследовать через Гибралтар и достигли «Туле», которая, как теперь практически повсеместно считается, находилась скорее на западном берегу Норвегии, нежели в Американской Арктике. Кое-кто выдвигал предположения, что египтяне или римляне могли достигнуть Центральной Америки.

Более здравый, хотя и чрезвычайно туманный рассказ позволяет считать возможным открытие Нового Света ирландскими монахами во главе со святым Бренданом, совершившими вояж в VI веке от Р. Х. Фольклорная легенда, называемая «Путешествие Святого Брендана», имеет немало интригующих особенностей, несмотря на множество присущих ей фантастических и мифических аспектов. Остров с вулканом мог вполне быть Исландией. Явление, описанное как серебряная колонна, твердая, как мрамор, и похожая на хрусталь, вероятно, представляло собой айсберг. Нет никаких оснований сомневаться, что монахи проходили через Арктику. Недавние экспериментальные реконструкции древнего ирландского судна доказали его сравнительно высокие мореходные качества и способность преодолевать воды Северной Атлантики. Все это говорит о возможных попытках монахов отправиться в западном направлении, однако имеющихся данных недостаточно для того, чтобы утверждать, что они действительно достигли Америки.

До 60-х гг. XX века такое же отношение встречали и легенды о вояжах в Новый Свет викингов. Менее двух столетий до того ученые сошлись на том, что в Средние века викинги добрались до Исландии и даже до Гренландии, однако мало кто и что знал тогда наверняка. Современные дискуссии относительно открытия Америки викингами начались в 1837 г., когда датский ученый профессор Карл Христиан Рафн опубликовал работу «Американские древности». Там содержались две саги, подробно излагавшие события путешествий, предпринятых викингами примерно восемью столетиями ранее в западную страну, которая, судя по описаниям, вполне могла бы оказаться Америкой. Обе — и «Сага о гренландцах», и «Сага об Эрике Рыжем» — предоставляли детальное описание случайного открытия и последующего исследования огромной территории на Западе, где осуществлялись попытки создать поселения, история которых, однако, не была продолжительной. Многие подробности противоречили друг другу, поскольку в одной саге представлялась точка зрения и взгляд на события гренландцев, а в другой — исландцев. Фактографический стиль саг, лишенных привычных монстров и мифологии, вызывает доверие к повествованию.
Браттахилд - восточное поселение, основанное Эриком Рыжим около 1000 г. и на протяжении нескольких последующих столетии бывшее вполне процветающей скандинавской колонией. Жители бросили его в итоге из-за ухудшения климата.

О нравы! О народы!
Браттахилд — восточное поселение, основанное Эриком Рыжим около 1000 г. и на протяжении нескольких последующих столетии бывшее вполне процветающей скандинавской колонией. Жители бросили его в итоге из-за ухудшения климата.

Другой фактор, пробуждавший доверие к доказательствам, заключался в том, что открытия делались — или могли быть сделаны — в период, когда викингов хорошо знали едва ли не во всех странах Европы, до которых представлялось возможным добраться на ладье. Частью всеобщей экспансии викингов стало происходившее около 870 г. проникновение в Исландию и колонизация острова. К середине X столетия численность населения достигла около 30 ООО чел. По всей видимости, викинги уже тогда видели Гренландию, хотя экспедиция высадилась на ней не ранее 980 г., т. е. в процессе похода Эрика Рыжего, которого называли так, по всей видимости, из-за цвета волос (в английском языке слово red, скалькированное с норвежского raude, значит еще и красный, может быть, краснолицый. -Прим. пер.), начавшего колонизацию острова. В 986 г. он основал два поселения, названные Восточной и Западной колониями, в которых уже скоро проживало до 3000 викингов.

Страндхёгг на скрэлингов

Если верить сагам, викинги предприняли в Винланд из Гренландии еще по меньшей мере четыре похода, предположительно датируемых периодом с 1000 по 1030 г. Первую экспедицию возглавил брат Лейфа Торвальд, который вместе с 35 чел. команды отыскал дома, построенные Лейфом в Лейфсбудире. До сего времени викинги еще не встречали следов другого человеческого жилья в новых землях, пока однажды поисковая партия не обнаружила «на острове к западу сделанное из дерева хранилище для зерна», которое совершенно очевидно являлось делом рук человека. Следующим летом Торвальда с товарищами ждала волнующая встреча с местными жителями Нового Света. На берегу они наткнулись на «три кожаных лодки, под каждой из которых находилось по три человека». Торвальд со спутниками напали на аборигенов и «захватили их всех, кроме одного, сбежавшего на кожаной лодке». Согласно «Саге о гренландцах», так состоялся первый контакт европейцев с исконными жителями Америки.

О нравы! О народы!
«Страндхёгг» Когда возникала потребность в пополнении запасов на ладье, викинги позволяли себе устроить страндхёгг, т.е. набег. За морем — в чужих землях — поиск пропитания велся за счет «заготовок на месте» во время которых викинги не могли устоять перед искушением наловить здоровых девиц и подростков для продажи на рынках процветавшей работорговли, а заодно и освободить местных жителей от золота и ценных предметов, которые те так неосмотрительно не спрятали раньше понадежнее.

Викинги прозвали их «скрэлингами» (нечто вроде «крикунов» или «визгунов», что может, правда, значить и «отбросы». - Прим. пер.), причем словом этим именовались все аборигены без различия. Описанная акция являлась, по всей видимости, следствием одного из любимых занятий викингов, называвшегося на их языке страндхёггом и представлявшим собой рейд в прибрежную территорию с целью ловли рогатого скота или овец, а также девушек и подростков для продажи в рабство. Местные жители не оставляли безнаказанными подобные вторжения, доказывая, что скрэлинги Винланда являлись племенем решительных и отважных воинов. Вскоре после описанного выше кровопролитного инцидента аборигены явились «в большом числе на кожаных лодках» и набросились на ладью викингов. Скрэлинги искусно владели луками и даже убили Торвальда, вожака викингов, при этом стрела прошила планширь и его щит. Несмотря на конфронтацию, викинги провели в Лейфсбудире в Винланде еще два года и только потом вернулись в Гренландию.